Дело об «английских шпионах»

Во время правления Сталина были репрессированы и уничтожены миллионы наших соотечественников. Один из типичных эпизодов, характеризующих сталинский период, - дело об «английских шпионах» Николаевского морского порта.

Выступая на Пленуме ЦК ВКП(б) в 1937 году, Сталин подчеркивал: «Необходимо помнить, что пока существует капиталистическое окружение - будут вредители, диверсанты, шпионы, террористы, которых засылают в Советский Союз иностранные разведки, помнить об этом и вести борьбу с теми товарищами, которые недооценивают угрозу капиталистического окружения...»

Без сомнений, международная ситуация, особенно в 1940 году, была напряженной. Англия и Франция позволили нацистской Германии нарушить условия Версальского мира, затем по Мюнхенскому соглашению 1938 года отдали Гитлеру на растерзание Чехословакию. В Европе господствовала коричневая чума, десятки тысяч людей погибали в концентрационных лагерях и застенках гестапо. На Востоке Японская империя, оккупировав часть Китая, проводила страшную политику «Три все»: «Убивай всех, грабь все, жги все». Ее результат - уничтожение около 3 миллионов человек. На другом конце света США, закрепляя свое доминирование в регионе, к власти пришли одиозные антикоммунистические режимы. К примеру, в Доминиканской республике с 1930 по 1961 занимал президентский пост бывший контрабандист Рафаэль Трухильо. Этот антикоммунист прославился изощренным садизмом типа скармливания своих оппонентов акулам…

В СССР враждебная международная обстановка обернулась шпиономанией, подогреваемой колоссальной пропагандистской кампанией. Митинги, собрания, доклады, печатная продукция на тему активной деятельности иностранных разведок, - все это обрушилось на многомиллионные массы советского народа. Естественно, что от сознательных граждан требовалось выявлять шпионов на местах.

В те дни сотрудники Водного отдела УНКВД по Николаевской области в духе времени за подозрительные контакты с иностранцами арестовали директора Николаевской конторы Торгмортранса Наума Гуткина, агента Торгмортранса по обеспечению иностранных судов необходимыми для рейса товарами Ионаса Беспрозванного и управляющего делами завода № 198 Ивана Федотова. Они стали центральными фигурами раскрытой «английской шпионской организации», вроде бы действовавшей на территории Морского порта на протяжении второй половины 1930-х.

Поддержи тех, кто каждый день держит город в курсе

Клуб НикВести — место, где читатель и редакция по одну сторону.

Участники имеют закрытый чат, эксклюзивную рассылку о закулисье жизни журналистов, видят новости раньше других и влияют на изменения.

Присоединяйся. Вместе сохраняем город светлым

Разовая поддержка Ежемесячная подписка

₴ 50 ₴ 100 ₴ 500

Поддерживать

₴ 100 ₴ 250 ₴ 500

Безопасная оплата

Получателем пожертвований является ОО «Николаевский медиа хаб» (ЕГРПОУ 45160758). Совершая пожертвование, вы подтверждаете, что сумма не подлежит возврату и может быть использована ОО на реализацию ее уставной деятельности, в том числе на поддержку независимой журналистики и создание общественно значимого контента. Публичная оферта.

Наума Гуткина задержали 10 декабря 1940 года. Следователь, рассмотрев материалы дела, пришел к заключению, что Гуткин, работая переводчиком при представителях английского акционерного общества «Ллойд» мистерах Коксе и Барре, был ими завербован и начал активно сотрудничать с британской разведкой.

Как и во многих сфальсифицированных делах того времени вещественных доказательств антисоветской деятельности выявить не удалось. При обыске у Гуткина были изъяты литература на английском и итальянском языках, книга «Революция в Германии», личные письма, служебные пропуска.

Следователи руководствовались крылатым выражением тогдашнего Генерального прокурора СССР А. Вышинского: «Признание осужденного - есть царица доказательств». Арест Гуткина состоялся на основании свидетельств ранее задержанного Лапидуса, которого, в свою очередь, лишили свободы благодаря «чистосердечным показаниям» бывшего заведующего морским отделом Иностранного флота Николаевского порта Айзенберга.

Лапидус свидетельствовал: «Мне известно, что Гуткин шпионил в порту… Когда я передал капитану итальянского судна Муппо информацию относительно производства руды в СССР, он заинтересовался Гуткиным, которого помнил рабочим завода «А. Марти». Я устроил им личную встречу. Там я услышал, как Гуткин произносил «субмарина», что в переводе с английского означает подводная лодка. Итальянский капитан записывал его слова в блокнот...».

Дополнительное расследование, проведенное в 1957 году, покажет истинную цену этих признаний. Окажется, что в указанный Лапидусом период в Николаевский порт итальянские суда не заходили...

На первых допросах (их было 19) арестованный открещивался от обвинения. Утверждал, что с Коксом и Барром познакомился благодаря хорошему знанию английского языка, работая в столярном цеху завода «А. Марти». Должность переводчика была более выгодна материально, поэтому он на нее согласился. Кроме переводов Гуткин помогал англичанам в решении бытовых вопросов, таких как поиск квартиры, отправки корреспонденции и других.

Следует отметить, что в период НЭПа советская власть вынуждена была привлекать иностранных специалистов для восстановления разрушенной промышленности. Ряд предприятий передавалось в аренду иностранным фирмам в форме концессий. Вполне естественно, что иностранцам требовались переводчики. Учитывая недоверие, вызываемое гостями из-за рубежа, лиц, находящихся с ними в тесном контакте, чекисты привлекали в качестве агентуры. В феврале 1927 года Гуткина завербовали сотрудники Николаевского ОГПУ. Он должен был постоянно докладывать о поведении, разговорах и намерениях англичан, что и делал регулярно. По протекции кураторов из ОГПУ его устроили в чрезвычайно хлебное в те времена место - Торгсин (Торговля с иностранцами).

Следователи НКВД, арестовавшие Гуткина, знали о его связях с органами и решили придать делу новый поворот. Они заявили, что им известны факты дачи Гуткиным взяток работникам ГПУ. На допросах арестованный соглашался: «Я действительно многим работникам ГПУ давал взятки, кроме денег, это были бытовые товары и предметы одежды... При этом хочу заметить, что оперативник Клявин дал мне 100 американских долларов для покупки товаров в Торгсине, откуда у него взялась такая большая денежная сумма, я не знаю...». На это следователь безжалостно резюмирует: «Вы взятками притупляли бдительность работников ГПУ, беспрепятственно проводя свою шпионскую деятельность».

Система тогдашних допросов была бесчеловечной. Как свидетельствовал в 1939 году один из организаторов террора бывший заместитель наркома внутренних дел СССР Фриновский, допросы начинались с применением мер физического воздействия, длившихся до дачи подследственными необходимых показаний. Практиковалось составление протоколов до допроса, «обработанные» работниками НКВД арестанты их подписывали. Судьба распорядится так, что и Фриновский, и его непосредственный руководитель Нарком Ежов, и их предшественник Ягода и другие высокопоставленные чекисты закончили карьеры и лишились жизни участниками «троцкистского заговора в НКВД». Они познали все «прелести» созданной ими машины репрессий.

Между тем, на пятом допросе Гуткин «признается» в шпионской деятельности: «В конце 1926 года я познакомился с неким Галлером и по его рекомендации был прикреплен к Коксу с Барром. С первых же дней я старался оправдать их доверие, по сути сделался их лакеем, искал им жилье, выполнял просьбы интимного характера... Теперь я понимаю, что их поручения носили антисоветский характер. Я передавал от их имени капитанам иностранных пароходов пакеты, в которых была шпионская информация... Я лично познакомил Беспрозванного с Коксом и Барром, рекомендуя его как надежного человека... Сотрудникам ГПУ я предоставлял лишь поверхностную информацию, которая не могла нанести ущерб работе Кокса и Барра. Позднее я привлек к диверсионной и шпионской работе ряд специалистов завода...».

На дальнейших допросах Гуткин уже активно сотрудничал со следствием. Арестованный называл новые фамилии участников «шпионской организации», «раскрывал» методы их работы. По его словам, информацию, интересовавшую английскую разведку, передавали благодаря сложной системе обмена с капитанами судов почтовыми марками, якобы для коллекционирования. Марки же служили условным шифром шпионских сообщений.

Но на двух последних допросах, 15 и 17 марта 1941 года, арестованный вдруг прервал ход дела. Гуткин категорически отказался от предыдущих показаний и заявил, что к нему применялись незаконные средства ведения следствия.

Необходимо признать, что при всей жестокости тогдашней системы 1940-41 годы были менее кровожадными относительно периода Большого террора. В 1936-38 годах следствие по подобным делам длилось, как правило, несколько недель. После этого материалы передавались на рассмотрение Тройки при УНКВД, вердиктом которой были «либо пуля, либо вечный Магадан». Но уже в 1940-е дела велись более углубленно, и у задержанных появлялись минимальные шансы на справедливость.

Таким счастливцем оказался Иван Федотов. Его задержали 13 января 1940 года на основании показаний Гуткина. 16 января 1941 начальник Первого отдела Водного отдела НКВД УССР вынес постановление: «Следствием установлено, что Иван Яковлевич Федотов является агентом английской разведки и на протяжении продолжительного времени проводил шпионскую работу против СССР в пользу Англии». Впрочем, Федотов, которого подвергали допросам три месяца, ни разу не признал своей вины. 5 марта 1941 года лично Нарком Государственной безопасности УССР Мешик завизировал постановление о продолжении срока ведения следствия по делу обвиненного Федотова еще на месяц.

В ходе дополнительной проверки были учтены показания Гуткина, утверждавшего, что данные им ранее свидетельства клеветнические и Федотов не виноват. На основании этого тот же Нарком утвердил решение: «В ходе следствия достаточных доказательств относительно шпионской деятельности добыть не удалось. Уголовное преследование по отношению к гр. Федотову прекратить и немедленно выпустить из-под стражи».

По-иному сложилась судьба еще одного фигуранта дела, Ионаса Беспрозванного. Его лишили свободы 23 декабря 1940 года. Своей вины в шпионаже он не признал. На предварительном следствии настаивал, что, являясь с 1923 г. тайным сотрудником органов ГПУ-НКВД, добросовестно выполнял возложенные на него в этой части задачи. Тогда следователи арестованному выдвинули обвинение в предоставлении убежища бывшему офицеру Белой армии.

Чекисты знали, что в 1920 г. Беспрозванный жил в доме по адресу

1-я Слободская, 33, где находился белогвардейский штаб. Следует уточнить, что в разные периоды Гражданской войны здесь свои штабы размещали, кроме белогвардейцев, еще и немцы, чехи и даже красноармейцы. В здании, принадлежавшем местному домовладельцу Бергу, Беспрозванный занимал лишь небольшую квартиру.

В 1922 году из эмиграции возвратился бывший подпоручик Семен Балычев. Беспрозванный, по старой памяти, приютил его. Материалы дела показывают, что из Константинополя Балычев вернулся легально и зарегистрировался в местном ГПУ. Более того, в 1922-23 годах бывший белогвардеец служил в Красной армии, однако попал под масштабное послевоенное сокращение советских вооруженных сил. Лишившись армейского пайка, он остался без средств к существованию. Беспрозванный, войдя в положение старого знакомого, разрешил ему остаться у себя. Здесь Балычев и проживал, попутно занимаясь ремонтом обуви и работая на элеваторе, до 1937 года. В один из дней этого трагического года его арестовали. Естественно, больше он в эту квартиру не вернулся.

Хотя чекистам всегда было известно о месте проживания бывшего врага советской власти, следователи предъявляли претензии Беспрозванному: «Как тайному сотруднику ГПУ-НКВД вам ставили задачи разоблачать белогвардейское подполье. Вы же преступно умолчали о нахождении в вашей квартире Балычева, не докладывали о его антисоветской деятельности... Вместо борьбы с врагами народа, вы им предоставляли приют, дезинформировали правоохранительные органы...».

В конце концов, Беспрозванный соглашается: «Я признаю свои преступные действия… Я расцениваю свое поведение, как введение в заблуждение органов ГПУ-НКВД, нарушение моего добровольного согласия на честное сотрудничество, борьбу и раскрытие врагов Советской власти».

При этом арестованный категорически отказывался признать свою «шпионскую деятельность»: «Я не буду говорить на себя всяческую ерунду. Если у вас есть реальные доказательства, вы можете меня судить. Все то, что я говорил раньше, я подтверждаю сейчас... Общаясь с капитанами иностранных, английских и шотландских судов, я выполнял исключительно служебные функции... Я не помню такого случая, чтобы меня вербовали для работы в пользу иностранного государства. Возможно, иностранные шпионы проявляли ко мне интерес, стараясь использовать мои жизненные ошибки, но никогда шпионажем я не занимался».

Следствие так и не добилось от него другого признания.

Дело, учитывая его особый статус, 30 апреля 1941 года было передано на рассмотрение Особого совещания при НКВД СССР. Изначально обвиняемые находились во внутренней тюрьме Наркомата в Киеве. Вскоре началась Великая Отечественная война. К украинской столице подошли нацистские войска. Гуткина с Беспрозванным эвакуировали в Томскую тюрьму № 3. Туда в августе 1942 года и придет решение Особого совещания, согласно которому как социально-опасным элементам николаевцам надлежало провести восемь лет в исправительно-трудовых лагерях.

Но о данном решении сидельцы уже не смогли узнать. Гуткин погиб в Томской тюрьме 4 декабря 1941 года. Не доехал в ИТЛ и другой «социально-опасный элемент» Беспрозванный. Он встретил смерть 11 июля 1942 года в той же самой тюрьме.

12 июня 1957 года военный прокурор ОВО генерал-майор юстиции

А. Попов вынес протест на постановление Особого совещания при НКВД СССР от 22 августа 1942 года. Учитывая откровенно сфальсифицированный характер дел 18 июня 1957 года Решением трибунала Одесского военного округа Беспрозванный и Гуткин были полностью реабилитированы.